ИЗЮМИНКА
ПРОГУЛКА
МЕГАПОЛИС
ВЕТЕР ПЕРЕМЕН
КЛУБОК
33 УДОВОЛЬСТВИЯ
БЕРЛИНЦЫ
PROMO
Открытая сцена
Готовим с изюминкой

Новые рубрики?
Да!
Нет!





PressaRUвDE - Русская пресса (газеты, журналы) Германии.
Берлинцы 
Человеки  

 

Художники – необыкновенные люди. А наши, русско-берлинские, просто уникумы, из тех, «о ком не сложено былин, зато остались анекдоты». Они не то, что люди – они человеки. Вы сейчас и сами поймёте, почему.


Ты женщина, и в этом ты права


Со стен на меня смотрят женщины. С закрытыми глазами, а кто-то и вовсе будто без глаз. Нет, неправильно: на меня они не смотрят, я точно интересую их в последнюю очередь. Одни вглядываются внутрь себя, мучительно пытаясь понять, уловить давным-давно потерянное нечто. А другим и искать там, в глубинах сознания, нечего: у них просто нет каких глубин, зато есть пышные красивые тела, холёная кожа и пухлые красные губы. А что глаза закрыты – это ничего, мы всё равно редко смотрим друг другу в глаза. А если и смотрим (из вежливости, пересиливая себя), то видим только тушь с эффектом загибающихся ресниц и озабоченность (ах, наш суетливый век).

Таких женщин – полных жизни, соков и красок, но не всегда счастья и гармонии, - рисует Наталия Беккер. У неё самой глаза чудные – большие, светящиеся, пытливые и живые, не смотря на поздний вечер, завершающий тяжёлый день, и промозглую серость за окном. Мы, в окружении работ Натальи, сидим в галерее theATRer, которую художница открыла полгода назад вместе с Карстеном Шмидтом и где сейчас подходит к концу её выставка, между прочим, для галереи юбилейная – пятая.


Беккер – скучная немецкая фамилия. Совсем не подходящая для создателя томно изгибающихся на холстах женщин, состоящих в отдалённом родстве с кумиром сюрреалистов, возлюбленной Пикассо Дорой Маар и танцовщицей Айседорой Дункан. Поэтому у художницы есть псевдоним, от которого веет сходящим с ума Парижем начала двадцатого века, - Brossée. С французского это переводится прозаично – «взмах щёткой». В 2000 году первые свои серьёзные работы она делала акриловыми красками, иногда добиваясь нужного эффекта щётками – обувными или зубными. Именно тогда, в тридцать лет, для Натальи началась новая жизнь – с новым именем. А до этого о живописи она всерьёз не задумывалась: юность в солнечном Тольятти, переезд в Германию в начале девяностых годов. Учила язык, хотела как можно быстрее интегрироваться и почувствовать себя полноправной немкой. И всё получалось, а потом вдруг что-то оборвалось, потеряла работу и друга, и - пустота. Вот тогда-то Наташа потянулась к краскам, с которыми раньше просто забавлялась. Теперь стало не до забав: не было денег. А картины, написанные акрилом, к большому удивлению самой художницы, стали покупать. Потом была обнажённая натура, нарисованная мелом, а затем началась эра женщин.

За красивых женщин во все времена готовы были платить деньги. Но уже и не в деньгах дело. Просто, если уж начистоту, только женщина заслуживает того, чтобы быть нарисованной. На ней держится мир, она успевает всё сразу – разбираться с домашними проблемами, работать и на бегу очаровывать окружающих. Наталья – как раз такая. А мужчинам – им не дано.

 

Родом из жизни

Александра Конева излучает спокойную и светлую энергию. Вообще она человек домашний, истинная сдержанная петербурженка. Родилась, впрочем, в маленьком, затерянном в Средней Азии городке, - по чистой случайности. И всё детство наезжала туда каждое лето - в лучших традициях, к бабушке. Получилось, что ребёнок рос между двух культур: классической, строгой петербургской и пёстрой, восточной, причём противоречия не возникало. Всё это напомнит о себе немного позже, когда придёт время в очередной раз задуматься о вопросах, ответы на которые человек ищет всю жизнь: где моё "я" и что из себя это "я" представляет. Для Александры такой поиск станет одной из центральных тем в творчестве: целая серия её работ называется "Я", где художница примеряет на себя разные образы, детские несбывшиеся мечты. В балетную студию её когда-то не взяли, зато теперь есть возможность побыть хоть белым лебедем, хоть чёрным. А в "Берлинском альбоме" растерянная девушка в допотопном беретике, с большим чемоданом в руке, - это тоже она, переминается с ноги на ногу на перроне, как переминались в двадцатых годах прошлого века первые русские эмигранты.

Германия вообще открыла Александре новые горизонты. Стажировка от родного Педагогического университета им. Герцена в Дюссельдорфе, непонимание - "А что делать-то?" и раздражённо-удивлённый ответ преподавателей: "Мы никому не указываем, решай сама, чего ты хочешь". Постановка вопроса озадачила. А действительно, чего? Так начались поиски. В Берлине они привели Александру в Sandmann Galerie к Марине Зандман - в единственную в Германии галерею, которая серьёзно занимается русским искусством последних пятидесяти лет.

Александра рисует акрилом, делает фотографии, занимается графикой. В её работах по серым петербургским дворикам бродят ярко-кислотные телепузики и микки-маусы, из водопроводных труб вываливаются гроздья спелых бананов, а над Бранденбургскими воротами в кокетливых рамочках парит вся её семья. Очередные идеи увлекают, но когда работа готова, Александра забывает про неё, приходит черёд следующей. Новый проект сейчас - это рисование на обоях, ещё одна маленькая невинная страсть родом из детства.

Материал для творчества прост: окружающий мир и собственная жизнь. В ней художница играет свои самые главные, постоянные роли - жены и матери.

 

«Байки от Герцо»
Работы Марины Герцовской разлетаются по всему миру, а художественные награды она собирает, как грибы. Секретов тут нет. Во-первых – всё время что-то делать. А во-вторых – делать хорошо. Всего-то навсего. Причём последние несколько лет Марина не просто художница, а ещё и куратор галереи Art Digital в колонии Wedding. А вести дела галереи и вести дела галереи хорошо – это «две большие разницы». А значит опять – работа, работа и ещё раз работа. Банально.


А со стороны – какая лёгкость, сколько шарма, дерзкого, почти хулиганского. Да и начиналось всё очень по-хулигански, знаете ли. Особенно с точки зрения советских органов правопорядка. Семнадцатилетняя Марина чинно сидела на скамейке в Летнем саду и готовилась к экзамену по истории в уже тогда легендарное Мухинское училище. Готовиться не давали: вокруг толпами бродили какие-то мужчины. Один присел на скамейку и завёл разговор. Это оказался Иосиф Бродский, который как раз тогда проходил по статье за тунеядство. Он позвал на встречу в чьей-то квартире, и, конечно, Марина пошла, а потом - закружилась и завертелась весёлая студенческая жизнь во всей этой богемной и такой общественно бесполезной компании. И как-то так незаметно всё докружилось до больших проблем: вызвали на ковёр, пропесочили за порочащие советского человека связи и пообещали кары.


Пришлось сбегать в Москву. И там снова примерно и чинно в должности художницы предприятия «Мелодия» рисовать картинки для конвертов. Но тут на улице пристал очередной мужчина (задумайтесь, девушки, уличные знакомства не так плохи, как о них говорят мамы!) – и привёз Марину вместе с её картинами на Малую Грузинскую, 28, где выставлялись художники-нонконформисты.


В конце восьмидесятых – начале девяностых всё, так долго сдерживаемое, прорвалось, - и тут-то Марина развернулась и начале безобразничать, впрочем, изящно и со вкусом. «Вечер эротического искусства» в Москве, где гвоздём программы была одетая только в воздушный сладкий крем девушка-торт, первые в России перформансы и первый боди-арт, светские салоны. И выставки, выставки, выставки…


В Берлине Марине жить удобно – под боком русский магазин, где всегда можно купить любимую клюкву в сахарной пудре, да и на открытие собственных вернисажей можно ездить без визовых проблем. Она больше не рисует, по крайней мере, на этом этапе, а занимается фотоколлажами. Тут и «Женщины-самолёты», и люди вне времени и пространства – «Иероглифы на небе», и «ВДНХ» - советский гротеск, мечта генсека, где на кукурузе могут усесться рядком несколько взрослых мужчин, а помидор надо транспортировать на грузовике. Одно хулиганство, ей-богу.

 

Пролетающий мимо


Иногда современный молодёжный слэнг подкидывает дивные, бьющие в точку словечки. Одно из них – про художника Алана Мейера. Пусть простят меня особо щепетильные в вопросах языка читатели: Алан не «парится». Идёт по жизни экспромтом, с удивительной лёгкостью, так же пишет картины, так же, с разбега, неожиданно для себя, стал победителем берлинского поэтри-слэма («Я читал, а люди слушали! Удивительно!»).


Есть у Алана одна абсолютная ценность – свобода. Заниматься тем, чем хочется, и так, как хочется. Этого неписаного правила он придерживался всегда: в конце восьмидесятых был замечен и в ленинградском сквоте-клубе НЧВЧ – прибежище «Диких» и «Новых художников», и на многочисленных «трассах», на которые выходили тогдашние хиппи – одни перед лицом хмурой, чувствующей свой скорый закат советской действительности. Упоительные были времена. Рисовали, не отрываясь, говорили ночами напролёт и бегали покупать тюбики на единственный тогда в России завод по производству масляной краски. По рубль пятьдесят. Работы того времени у Алана до сих пор в целости и сохранности – пусть несовершенные, но брызжущие напором молодости и сочные.


А потом замелькали перед глазами совсем другие миры: Израиль, Америка, Италия, Индия, монгольские степи. Разные люди, языки и занятия. Рисовал всегда, потому что – не мог не. Пожил в западной Германии – Кобленц, Кёльн. Но все немецкие дороги ведут художника в Берлин. И – здрасьте, прошу любить и жаловать. Любят. Жалуют. А как по-другому? Алан – человек в хозяйстве полезный. Может преподавать иврит, лучше детям, конечно, хотя и со взрослыми поладит. Ещё может выпускать журналы. Несколько номеров детского журнала «Самолёт» вышли весьма успешно. Потом кончились деньги, но тут уже не Алан виноват. Ещё может устраивать перформансы, в апреле прошло целых два, хотя само это слово – «перформанс» он в последнее время не жалует: захватали.


Но рисовать у Алана, наверное, получается лучше всего: художник, как-никак Сейчас на повестке дня – портреты. Любимы они Аланом потому, что не несут в себе никакого смысла, никакой идеологии или морали. Просто человеческие лица на больших холстах. Ему так нравится: есть размах и свобода, есть пространство, и нет сложности. Самое-самое получается спонтанно, без оглядки на правила игры. И юношеская яркость никуда из картин не делась, только гамма красок облагородилась и стала сдержаннее. И легче, ещё легче!

Любовь Коротецкая

 

 

 

Другие статьи в рубрике «Берлинцы»
ноябрь 2009: «Поэтесса обездоленных»
сентябрь 2009: «Талант быть счастливой»
август 2009: «Письма русского путешественника»
июль 2009: «Крылья детям»
июнь 2009: «Иосиф Райхельгауз»
июнь 2009: «Голубой ангел Берлина»
апрель 2009: «Шендерович в Берлине»
апрель 2009: «Сказка музыканта»
март 2009: «Судьба женщины»
январь 2009: «Гришковец в Берлине»
февраль 2009: «Берлин и Пастернак»
декабрь 2008: «Оскар для Алисы Фрейндлих»



Об "Изюме"
Архив выпусков
Распространение
Реклама
Контакт

Добавь анонс!
Добавить объявление
Войти в справочник
Партнерская программа
Русская пресса
Bowling Berlin







© 2005-2017 Designstudio pixelplant